slonam.ru Ничто не вечно в нашем бредовом мире безумной круговерти и нелепой
Другие
Правовые
Компьютерные
Экономические
Астрономические
Географические
Про туризм
Биологические
Исторические
Медицинские
Математические
Физические
Философские
Химические
Литературные
Бухгалтерские
Спортивные
Психологичексие
добавить свой файл

страница 1 страница 2 страница 3

Анджей Ласки. «Дневник Дианы»





ВТОРАЯ ЧАСТЬ





Ничто не вечно в нашем бредовом мире безумной круговерти и нелепой погони за счастьем. Мы поступаем крайне глупо, прося продлить тот или иной ослепительный миг… Но еще более глупо не пользоваться этим, пока оно у нас есть.

F. Sebastien


Чувства, разум, мысли…

Жизнь снова вильнула куда-то в сторону и сделала крутой поворот. Поворот, на котором необходимо было удержаться и не попасть под власть бокового ветра, не испугаться сигналов машин и яркого света фар встречных машин. Удержаться и не вылететь в кювет, иначе – стопор. Стопор надолго, навсегда.

То, что казалось вполне реальным и ощутимым вдруг преобразилось, и приняло другой облик, другой смысл. Вдруг все это стало невесомым и призрачным, тая на свету как утренний туман. Я продолжал твердить себе, что такого быть не может, потому что не может быть никогда. Но услышал голос свыше: «Не верь глазам, не верь чувствам. Сегодня – это одно, завтра – другое. Все, что ты видишь – это не вещи, а только представление о вещах. Ты не можешь знать о том, что есть на самом деле. Может быть, вообще ничего нет. Может, это ты сам все придумал и остановился в неведении о том, что же теперь делать дальше?»

И я пытаюсь преодолеть эту преграду своими силами. Пытаюсь каждую секунду, каждую минуту. Прикладываю все свои чувства, мысли и эмоции, пытаясь быть честным пред самим собой.

Часто чувства становятся над разумом и мешают двигаться дальше. Тогда приходит сильная усталость. Усталость от жизни, от окружающих, от своих мыслей. Они наваливаются и безжалостно бьют, уничтожая, хотя в самый последний момент удается от всего этого избавиться, чтобы в дальнейшем снова накапливать силы, а потом вновь и вновь падать в изнеможении под напором жизни. Раз за разом все вновь возвращается к тому самому моменту, с которого все и начиналось. Аксиома, - доказательство которой не требуется, - всего лишь круговерть, в которой есть начало, но нет окончания, есть причина, но нет следствия. И с каждой секундой она, словно водоворот, кружит все быстрее и быстрее, все сильнее и сильнее.


В песок рассыпались два года. В старых часах не осталось ни крупицы истинности, которая бы не упала на дно. Каждый день ко мне приходили и уходили от меня многие из великих людей. Я беседовал с ними, вел долгие разговоры, приглушая свет, зажигая свечи, и слушая далекую тихую нежную музыку из глубин веков.

Иногда я видел незнакомые лица, но казалось, что уже где-то их встречал – в толпе на улице, в ночных клубах.

Теперь я познал и Баха, и Маркеса, и Кафку. Некоторые из них уходили, так и не переступив порог моего дома, другие становились мне добрыми друзьями, которые учили меня жить и радоваться каждой секунде происходящего. Они наполняли меня своими знаниями и старались сделать так, чтобы и мне было легче учиться, открывая неизведанное, и узнавая все еще непознанные для меня стороны жизни. Они учили доверять, открывая свои тайны, до которых не дотронулась ни одна рука смертного, и уводя в прошлое все мои раздумья так, чтобы мне стало легче.

Все это проплывало мутным туманом мимо меня. Он был таким плотным, что сквозь него на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, словно кто-то разлил молоко.

Иногда я выходил на крышу своего одинокого дома и смотрел на звезды. Мне казалось, что там, на других планетах, в других мирах, где есть жизнь, все гораздо проще, чем здесь. И так и хотелось взмахнуть крыльями, махнуть на все рукой и, оттолкнувшись, ринуться ввысь, преодолевая пространство и время, чтобы через сотую долю секунды оказаться там, где никто никогда еще не был. Окунуться в янтарные реки, посмотреть на багровые тучи заката, почувствовать на губах прозрачные капли дождя, увидеть и ощутить на вкус чуть солоноватый запах прибоя.

Я строил крышу над собой, ставил стены с большими прозрачными окнами, чтобы ни один враг не подкрался незаметно. Сейчас даже время стало моим самым заклятым врагом. Стрелки часов с грохотом отсчитывали минуты, убегающие прочь.

Этот дом стал моим кровом, который скрывал от гроз и бурь. Они непременно обходили стороной, едва завидев издалека блики заходящего солнца, играющего на безупречно прозрачных стеклах окон.

Стекла стали отражением и моей души. Можно было без особого труда разглядеть то, что скрывалось внутри все эти годы. Иногда, когда я стоял перед зеркалом, меня самого это сильно забавляло.

В какой-то момент я даже научился видеть в этих стеклах, то, что сам хотел, прокручивая жизнь сначала и до конца, а потом в обратном направлении: смешно было видеть как фигурки маленьких человечков двигаются задом наперед.

Я старался сделать так, чтобы меня поняли, распахивая свои окна напоказ всем. Теперь я сам старался научить людей доверять, старался донести до них то, что узнал от своих друзей, открывая тайны бессмертных и разгадывая загадки, которые преподносили они мне долгими вечерами. Но людям не важна была моя душа. Они смотрели в глаза и восторгались: «Какие красивые у тебя глаза! Как у человека с такими глазами может быть такая душа?!»

И они ни на секунду не опускали взгляда ниже моего подбородка, чтобы увидеть то, о чем говорили. Может, они просто боялись? Боялись ошибиться и тем самым поколебать свою веру?

Я часто задавался этим вопросом, но у кого бы не спрашивал из тех, кто появлялся на моем пути, они только замолкали, обходили меня стороной, и удалялись прочь, словно вдруг чего-то испугавшись.

Потом, сколько бы я ни старался, я так и не смог встретить кого-нибудь их них, чтобы опять задать им этот вопрос, считая, что время на обдумывание у них было...

* * *
Было бы слишком неправдоподобным просто все взять и забыть. Самообман на грани самоотречения от себя самого, от своих мыслей и поступков.

Диана дарила незабываемое ощущение жизни. Я наслаждался и не мог мечтать ни о чем другом. Мы были созданы друг для друга как две неразрывные части одного целого.

Мы были. В сердцах нежно храня любовь, в каждый миг нашего существования, безвозмездно передавая ее друг другу.

Я был, я есть, и я остался таким, каким меня сделала она. Я не хотел меняться ни в лучшую, ни в худшую сторону, считая, что венец ее творения нельзя разрушать, чтобы ни произошло. Для меня она была и оставалась ангелом, божьим духом.

Бывало, я вспоминал наши нелепые ссоры из-за пустяков, которые так или иначе постоянно преследовали каждого, в том числе и нас с Дианой. Но мы всегда старались потушить даже самые маленькие искорки, чтобы пожар не разгорелся с новой силой. Однако некоторые искры не потухли со временем, и так и остались тлеть на пепелище. Дым от них поднимался к самым небесам. Как я мог его не заметить? Как слеп я был и как глуп.

И теперь мне казалось в моих самых страшных кошмарах, будто бы я жду приговора некоего, непонятного уму и несуществующего в реальности, суда. Даже во сне я чувствовал себя виноватым во всем, даже в том, что она не смогла сказать и никогда не сказала бы мне. Я признавал свою вину и в том, что не успел ее выслушать. Три громких удара молотком – приговор вынесен, суд удаляется, приговор обжалованию не подлежит.

Я знаю насколько бывает трудно произнести эти слова - в горле стоит комок, и постоянно ловишь себя на мысли, что сейчас выплеснешь все свои чувства горячим фонтаном на поверхность, и подлые слезы могут выдать в любую секунду. Но очень трудно удержать в себе все это: будто бы стоишь на краю глубокой пропасти, и если сделаешь шаг, то непременно оступишься, канув в лету. Это ощущение последнего шага неустанно следовало за мной все время - шаг, другой, еще один и далее до бесконечности: возможных вариантов много, правильный - один. И как выбрать его при наличии остальных? Слушать сердце, разум или чувства? Что выбрать, какой дорогой идти вперед? Как узнать, что ждет впереди?

Мои минорные тональности задали тему всей пьесе. Кто-то гадкий и мерзкий копошился в моих мыслях, прогрызал себе дорогу вперед, вглубь, к самому дну лишь для того, чтобы утопить меня в моих же слабостях, которые неожиданно всплыли к свету из мрачной темени.

***
...Иногда в молчании проходили целые дни. Мы не разговаривали не потому что не хотели или ссорились, а просто по той причине, что, казалось, уже все давно сказано и не нужно слов. Пьеса для двух актеров, которые знают свои роли до последней запятой в сценарии, заученные и отточенные.

Мы ловили взгляды друг друга и улыбались. Мы все прекрасно понимали без слов. Стоило ей только протянуть руку, и я понимал, что сейчас она не может обойтись без своей любимой книги или журнала. Как только меня начинало клонить в сон, она замечала это и бросала мне подушку... борьба на подушках.

Но однажды я обратил внимание на то, что она прячет свои глаза. Когда она входила в комнату, у нее всегда находилась причина, чтобы увильнуть от моего взгляда. Сначала я делал вид, что не замечаю этого, но потом не замечать стало невозможно. Живя в любви и согласии слишком трудно не замечать.

В любви? В согласии? – я заметил удивленные лица, шепот волной прокатился по залу.

Почему вы задаете мне эти вопросы? Да, в любви и согласии, в тех нежных чувствах, которые называются этими словами.

Я слишком много пропускал мимо себя, надеясь, что все то, что происходит – это правильно и не следил за тем, что происходило. В какой-то момент я понял, что все же упустил что-то важное - то, что давало нам надежду на эти слова. Но было уже слишком поздно - червячок точил изнутри, прогрызая новую дорогу. Наши души были сплетены, и когда она попыталась освободиться от меня таким нелучшим способом, я просто взял ее за руку, – какая холодная, – и спросил, что бы это все значило?

- Ты знаешь, может быть нам необходимо разобраться в самих себе? Может мы просто устали друг от друга? Нам надо отдохнуть... Все стало слишком сложно в последнее время. – Ее голос дрожал.

- Ты можешь что-то предложить? Что-то конкретное?

- Я думаю, это не очень тебе понравится. – Взгляд голубых глаз был устремлен за мою спину, словно она разговаривала не со мной, а кем-то другим, с воображаемым Саймоном, который стоял позади меня.

- Говори то, что есть. И не надо скрывать, потому что если ты не скажешь сейчас, потом нам будет еще сложнее.

- Я думаю, что мож... необходимо, - поправилась она, - провести некоторое время на расстоянии друг от друга. Пообщаться с другими людьми, посмотреть мир, окружающую нас жизнь...

- Говори! – Конечно, я понял, о чем говорит Диана, но хотел, чтобы она сказала мне об этом сама, здесь и сейчас, сделав последний, самый главный шахматный ход в игре, который расставит все по местам и определит победителя.

- Я думаю, - она на секунду замолчала, - нам необходима... свобода. – Король был загнан в тупик, и свергнут со своего трона.

- Свобода? Свобода от чего?

- Просто свобода друг от друга...

- ?! – Тот, другой Саймон, тоже удивился.

- Я хочу побыть немного другой, изменить себя изнутри и посмотреть, что получится из этого. Я хочу понять надо ли мне это, может быть, все вернется обратно... – Она продолжала смотреть в сторону, боясь поймать мой взгляд и тот укор, с которым я смотрел на нее.

- Ты действительно хочешь этого?..

- Да. – Она оборвала фразу. Минутное молчание. - Я знаю, что тебе очень больно. Я сделала так же больно тебе, как и себе... я не хотела этого, но ты должен все это понять. Пожалуйста, прости. – Диана на мгновение замолчала. - У меня тоже есть душа. Я тоже хочу любить и быть любимой.

В любви? В согласии? – в зале раздались презрительные смешки, на лицах красовались ухмылки.

Я услышал, как внутри меня заговорил, давно спящий, вулкан.

- Но я люблю тебя…

- Не надо слов. Слова – это просто слова. Бездоказательные звуки, которые сотрясают воздух.



  • А если потом ничего не изменится, и мы уже не будем такими, как и прежде?

- Что ж, значит так оно и надо. И значит незачем поворачивать вспять, чтобы спотыкаться на своих собственных ошибках. Для того, чтобы все начать сначала, совсем не обязательно оборачиваться назад, снова и снова возвращаясь к точке отсчета.

- Я не хочу этого. Пойми, просто не хочу.



  • Знаю. Я тоже не хочу, но все так складывается и нам не уйти от этого, как бы мы сильно не хотели. Нежелание рождает в нас только недопонимание, к которому мы сейчас пришли и от которого мы так старательно пытаемся бежать.

  • Почему? Почему иногда мне кажется, что ты просто не слышишь меня? Я как будто наталкиваюсь на бетонную стену, в которой нет ни малейшей крупицы души.

  • Я слышу. Я очень хорошо слышу.

  • Нет, ты не слышишь. Ты не слышишь того, что я хочу тебе сказать. Я хочу, чтобы ты услышала меня не ушами, а своим сердцем. Но я не могу этого сделать. Чтобы сердце слышало, необходимо, чтобы оно еще и могло говорить. Что, что мне нужно еще сделать, чтобы ты меня услышала? – Я был побежден. Вот так, очень просто и гладко, она поставила меня на колени, дав понять то многое, о чем я даже не подозревал. Я готов был признать ее победу прямо сейчас, лишь бы сейчас задержать ее. Проснувшийся вулкан был готов разразиться горячим потоком лавы.

На короткое мгновение я все же смог заглянуть ей глаза, уловив то ли смятение, то ли страх оттого, что она сейчас сказала, то ли страх перед неизвестностью будущего и неизбежностью произошедшего. Но это был страх. Тот самый страх, в который зарывается человек перед встречей с неизведанным. Я почти слышал, как билось ее сердце, колотя маленькими молоточками изнутри, прося выпустить его наружу.

  • Не говори этого. Ты же знаешь, что все не так. Иногда все не так как кажется или так как тебе хотелось бы думать. Мы не можем идти против жизни. Надо принимать ее такой, какая она есть. – Она попыталась найти тропинку в своих мыслях, по которой можно было бы скрыться от лишних вопросов. Но я успел уже расставить всех своих часовых, чтобы избежать этого.

  • Но почему? Почему ты так жестока? Ведь можно попытаться... – предупредительный залп в воздух.

  • Знаешь, возвращение к самому началу – не лучший способ уйти от настоящего. Мы начинаем путаться в своем выборе, и не приходим ни к чему, кроме как к раздору с собой. Стремясь к новому, быстро забываем о старом, с которым нас связывают лишь воспоминания. Но это только лишь одна сторона медали. Когда ты перевернешь ее, увидишь совсем другое – то, что действительно есть истина. Помнишь игру в монетки – орел или решка – попробуй, угадай?

  • Временами мне и правда начинает казаться, что это лишь игра - лабиринт с ловушками. И мы мыши в нем, которые боятся своей собственной тени, бежим, блуждая в поисках выхода, лишь бы не попасть в тупик, а поскорее выбраться на свободу к своему законному куску сыра.

- Мы не играем в жизнь – жизнь играет с нами. Ее следующий ход пока не известен, но она знает, что будет дальше и тем самым дает нам понять, что супротив ее законов всякое движение бесполезно, а иначе мы просто будем похожи на беспорядочно движущиеся атомы.

- Но мы и так постоянно движемся в хаотическом движении, повторяя раз за разом все то, что давно должны были бы запомнить с самого начала. И постоянно натыкаемся на свои же ошибки, порой, не замечая их и проходя мимо.

- Суеверные глупости.


  • Это не глупости. Нельзя назвать глупостью то, что дает нам веру в жизнь, в любовь. Иначе просто некуда и не к чему будет стремиться.

Зал уже не просто смеялся – он хохотал. Хохотал до слез. В любви? В согласии? Они увидели, что возводимые мной стены истины рухнули в одно мгновение и, конечно, не смогли сдержать этого приступа смеха. Для них казалось простым разрушить эти стены словами. И опять возникли образы шапито где-то на далекой улице.

  • Сейчас мне хорошо. Просто хорошо и спокойно там. Я не задумываюсь ни о чем, что могло бы нанести мне боль. Хотя временами... Знаешь, мне казалось, за все это время мы должны были привязаться друг к другу. Но почему-то сейчас я вдруг перестала хотеть всего этого. Я просто закрываю глаза и забываю обо всем.

  • Я могу дать тебе гораздо больше, чем ты даже можешь себе представить...

  • Понимаешь, в этом-то и вся проблема. Я не хочу всего этого. Понимаешь?! Просто не хочу! – Еще немного и она сорвалась бы на крик.

  • Но почему?

  • Ты мыслишь материальными понятиями, я мыслю всем своим существом, которое стало словно птица в клетке. Мне надоело это все. Я хочу свободы.

  • Свобода? Опять ты говоришь о ней. Что есть она для тебя? Ты хочешь свободы? Свободы от чего? От любви? От этого мира, который тебя постоянно окружает? – выстрелы один за другии разрушали наш идеальный мир.

  • Я не знаю.

  • Есть еще время, чтобы притормозить, а не делать рискованный шаг в пустоту. Что будет после этой твоей «свободы»?

  • Пустота.

  • Вот видишь, ты и сама это прекрасно понимаешь.

  • Но я хочу этого, я хочу этой пустоты. Что для тебя Диана? Кто она для тебя? Что ты хотел, когда меня придумал? Ты надеялся, что плод твоего воображения можно вот так просто запереть в клетке и постоянно держать его при себе? Только лишь теперь я понимаю, что кроме этого маленького мирка есть другой. В сотни, в тысячи раз больше, чем этот.

  • Он нужен тебе?

  • Да. Я хочу его. Я хочу, чтобы он был во мне, и я хочу быть в нем. Я хочу наслаждаться и разочаровываться, смеяться и плакать. Я хочу все этого – бед, неудач, ошибок. Я хочу сама отвечать за свои поступки. Мне надоело однообразие.

  • Я могу сделать все, что ты захочешь.

  • Нет. Я хочу это сделать сама...

  • Но как же мы?

  • Это понятие для тебя еще существует?

  • Да.

  • Я не знаю. Может быть... после.

  • У меня есть шанс вернуть все обратно?

Уже и обломки зданий осыпались градом на землю. То, что еще несколько минут красовалось в лучах полуденного солнца, сейчас больше напоминало город, по которому пронесся торнадо, сметая все на своем пути.

- Глупый вопрос. Может быть...



***
«30 декабря 1996 года

Огромный вишневый весенний сад, наполненный звуками нового дня: пением птиц, стрекотанием цикад, шелестом травы. В теплых лучах солнца постепенно высыхала роса на листьях деревьев. Но утренний туман все еще парил тонкой, почти незаметной дымкой, и сквозь него уже отчетливо проступали тонкие вишневые ветки на самых макушках деревьев.

Она бежала среди деревьев, утопавших в облаках белых цветов, бежала к своей мечте, зная наверняка, что за следующим деревом непременно будет стоять он. Но кто он и каким он будет?..

Вплотную приблизившись к толстому стволу старой вишни, она остановилась. Было безумно страшно сделать следующий шаг. Она боялась двинуться навстречу к нему. Пьянящий аромат цветущих деревьев кружил голову, наполняя ее хмелем. Казалось, еще секунда и она упадет на этот мягкий зеленый ковер травы…

Но вдруг, она почувствовала в своей руке его руку. Теперь он стоял за ее спиной, словно призывая ее повернуться. Его мысли переплелись с ее собственными.

  • Кто ты? – она еле стояла на ногах, боясь упасть.

- Повернись и ты увидишь меня, – знакомый до боли голос, но все же трудно угадываемый. Некоторые его интонации она точно где-то слышала, стараясь теперь вспомнить.

  • Я боюсь.

  • Не бойся, ведь я рядом, ты всегда этого хотела и теперь я больше никогда никуда не уйду. Я просто не смогу этого сделать.

  • Ты так уверен? А что будет, если я захочу?

  • Что ж. На то есть твоя воля, точно так же, как ты можешь повернуться сейчас или пойти дальше, никогда не оборачиваясь. Я даже могу просто исчезнуть, если ты этого захочешь.

  • Почему ты вдруг оказалсяпозади меня? Ты тот, кого я знаю? Тот, с кем что-то связано в моей жизни?

  • Повернись, и ты сама меня увидишь. – Он говорил тихо, почти шепотом, но она ощущала всем телом вибрацию его голоса.

  • Ты уверен, что я знаю тебя?

  • Да.

  • И я знаю тебя достаточно хорошо?

  • Знаешь или знала, или будешь знать потом. Но этого как раз достаточно для того, чтобы просто повернуться ко мне лицом.

  • А ты не ошибаешься, может быть, я не есть та, за кого ты меня принимаешь?

  • Я не могу ошибаться. Твои золотые водопады волос, твои глаза нельзя спутать ни с одними другими на всем свете. К тому же… Твой запах так сладок, как сладок запах распускающегося бутона розы. Я все это помню.

  • Я не могу…я не могу заставить себя сделать это. Я не могу обернуться и увидеть твое лицо.

  • Попробуй, если ты этого действительно очень сильно хочешь...

  • Да, - чуть слышно прошептала она. Это скорее было мыслью, чем произнесенным словом.

Его дыхание, казалось, обжигало ей спину. И она медленно начала оборачиваться...»
* * *
Сон ли это, наваждение? Дурная явь хуже плохого сна.

И там и тут осколками битого стекла я ранил себя, приводя в чувство. Я просыпался по утрам, думая, что все это лишь очередной бред подсознания, но ловил себя на мысли, что все это именно так и не иначе. В отражении зеркал постоянно я видел одно и то же - обломки. Ничто не сумело противостоять удару, который нанесла жизнь, разбивая на множество граней все, что было у меня. Все поделилось, и не осталось ничего целого - грань Дианы, грань Саймона, грань Дианы и Саймона - словно груда необработанных алмазов на столе ювелира - и  с самого начала распадается на несвязанные внутренним целым кусочки.

Грань Дианы и Саймона – то будущее, в котором они могли бы быть. То будущее, ради чего это все начиналось – свой маленький мир, свой маленький дом в этом маленьком мире, малютка Энни, размеренная жизнь без штормов и бурь. Все такое маленькое и неприметное чужому глазу, чтобы ни у кого не было причин для зависти. И против всего этого те, другие, грани одиночества этих людей, в которых уже больше ничего нет.

Их можно было разложить как мозаику. Я осторожно перебирал пальцами эти осколки, надеясь хоть на мгновение приблизить все то, что осталось теперь так далеко позади. И пускай я осознавал это, все равно пытался.

Я рвал себе душу этими крохотными лучиками солнца, нанося болезненные раны. И вот, когда мне уже казалось, что мозаика почти собрана в единое целое, легкое дуновение ветра рушит все то, что создавалось с особой тщательностью в течение долгого времени и приходится начинать сначала, что порой бывает сделать очень непросто. Но, превозмогая эту ужасную боль, которая сковала мое тело, я пытаюсь снова и снова, хотя знаю, что попыток на возврат уже нет, и не будет.

Все-рав-но. В какой-то момент мне стало абсолютно все-рав-но. Я даже не задумывался над тем, что делаю - просто машинально пытался собрать нужный мне рисунок. В том что это никак не получалось я не видел ничего удивительного. Раз за разом пытаясь, и раз за разом приходя к тому, что все мои попытки заканчивались неудачей, болью и бессилием. Но пальцы уже не слушались меня, и продолжали свою игру с этими маленькими лучиками солнца.

Я дошел до полного автоматизма, с безразличием взирая на то, что делают мои руки отдельно от сознания, потому что моя голова была занята абсолютно другими мыслями.

Возможно, если бы я посмотрел сейчас на себя со стороны, то понял бы причину всего происходящего, понял бы причину этой безумной игры в пазл. Может быть, я просто пытался ухватиться за хвост той самой птицы удачи, которая так стремительно пролетела мимо; а может, я просто сошел с ума. И никто вам не скажет сейчас наверняка… никто не почувствует этого. Даже я сам, прошедший этот путь от начала и до конца не смогу точно ответить на этот вопрос, объяснить все то, что происходило со мной в те минуты.


страница 1 страница 2 страница 3
скачать файл

Смотрите также:



© slonam.ru, 2018